Помимо двух главных бед у российского народа несколько лет назад появилась еще одна — кризис. Его наша власть то признает, то игнорирует, то обещает преодолеть, то заявляет, что он и вовсе позади. На протяжении долгого времени правительство не могло предложить внятный вариант экономических преобразований. Теперь как нельзя кстати наступил предвыборный сезон. Очередь — за политическими партиями. Им и социологию проводить не нужно, и проблематику специально выявлять. Дайте людям внятную программу по восстановлению экономики, и электорат ваш! Не сделали, так хоть пообещайте.

 

Что же предлагают нам партийные экономисты и политологи? Конечно, совсем стороной обойти вопросы экономики не получится, и это они прекрасно поняли. Худо-бедно все партии в программы включили вопросы развития малого и среднего бизнеса. Только забыли, как водится, ответить на вопрос «где взять на это деньги?».

Однако пользу стране сейчас может принести та партия, которая точнее всего даст ответы на несколько нехитрых вопросов: как избавиться от сырьевой зависимости, что делать с малым и средним бизнесом, как вытягивать из болота социальную сферу и, самое главное, — кто за все это будет платить?

Необходимость слезать с нефтяной иглы очевидна всем. Но ракурс взглядов на решение проблемы порой обескураживает. С точки зрения КПРФ, например, для развития современной промышленности стоит успокоить колебания курса рубля и привязать его к золоту. Но, чтобы это реализовать, сначала опять же нужно избавиться от нефтяной зависимости. Пока курс рубля не разделен с ценой на нефть, его привязка к золоту вызовет разрыв между официальным и реальным курсом валюты. В итоге мы получим развитие теневого рынка, как это было в Беларуси. Золото — не самый стабильный инструмент. Оно куда больше подвержено воздействию различных факторов, чем та же нефть. После Брексита золото подорожало на 8,6% и зафиксировалось на высоком уровне, просадка нефти была 7,8%, а через пару дней котировки вернулись на прежний уровень.

«Справедливая Россия», похоже, старается взять количеством. Эсеры — лидеры по числу выдвинутых предложений, которые, увы, грешат популизмом. Перед выборами был принят краткий вариант программы «25 справедливых законов», но от экономики там осталось совсем немного. Справедливороссы и не призывают уйти от нефтяной зависимости, утверждая, что Россия должна оставаться сырьевой державой.

В этом смысле на контрасте удивительно выигрышно смотрятся предложения по развитию инновационного потенциала от ЛДПР. Освобождение наукоемких предприятий от НДС и освобождение прибыли, потраченной на проведение НИОКР, от налогов смогут способствовать развитию инновационного потенциала и «умной» высокоэффективной промышленности. Многие развитые страны, включая США и Японию, имеют подобные меры поддержки. И они себя хорошо зарекомендовали на протяжении более полувека.

Свой подход к модернизации промышленности имеет и Партия роста. Их предложение отбирать перспективные проекты, направленные на повышение производительности труда, развитие новых технологий, и предоставление им дешевых кредитов неплохо выглядят на первый взгляд, но в наших реалиях столкнутся с множеством проблем: бюрократией и коррупцией, которые погубят их задумки на корню. Это действующая в теории программа, но менталитет и привычки людей моментально не искоренить, и это стоит учесть.

 

«Единая Россия», будто собрав все то, что не сделала за время предыдущего созыва, очнулась ото сна и предлагает вполне логичные меры: снижение ключевой ставки за счет снижения инфляции, стимулирование спроса на высокотехнологичную продукцию от МСБ, создание единого механизма администрирования таможенных и налоговых платежей, поддержка отечественных производителей на мировых рынках.

А вот «Яблоко» и ПАРНАС, постоянно жалующиеся на то, что их не пускают в Госдуму, и вовсе обходят этот вопрос стороной, в лучшем случае ограничиваясь общими фразами о том, что надо что-то менять.

Спасаем или хороним социальную сферу? В этом вопросе все партии, за исключением Партии роста, едины: социальные расходы — увеличивать, причем многократно. Складывается ощущение, что наш бюджет — бездонная бочка, из которого деньги можно брать в неограниченном объеме, не заботясь о его сохранности. Понятно, что предложения дать всем денег найдут быстрый отклик в народе, но на самом деле большинство из них приведет к полному развалу сферы ЖКХ и банкротству государства. Все обещают увеличить пенсии, средний размер зарплаты (как будто это можно сделать одним указом), ограничить оплату услуг ЖКХ 10% от совокупного дохода семьи (есть у КПРФ и «СР»). Радикальными предложениями отличилась «Справедливая Россия». Например: поднять среднюю зарплату в 3 раза, увеличив ее долю в ВВП с 25,3% до 55%. То есть подразумевается ничем не обеспеченный рост доходов — такое, только в меньшей степени, было в сытые 2000-е, когда доходы росли быстрее производительности труда. В итоге — стимулирование импорта товаров из-за границы и торможение развития отечественной промышленности. Странно выглядит и идея снижения цен на сельхозпродукцию за счет увеличения объемов производства.

«Единая Россия» в этом вопросе лаконична: надо создавать сбалансированный бюджет и совершать маневр в пользу социальных расходов, а выручку от приватизации госкомпаний направлять на социально значимые проекты. Хоть какая-то конкретика с источником средств.

Проще всего к этому вопросу относится Партия роста: мол, успешное развитие предпринимательства само приведет к достойному уровню жизни. Но что делать, например, с пенсиями до того, как наша промышленность преобразуется? Дефицит ПФР неуклонно растет, и без принятия мер в этой сфере сейчас многие могут просто не дотянуть до лучших времен.

В казне холодно, в народе голодно: кто будет платить? Ответ на этот вопрос есть только у «Единой России»: средства будут поступать за счет приватизации госкомпаний, сокращения неэффективных расходов и повышения финансовой нагрузки на предпринимателей. Все бы хорошо, вот только непонятно, как мера по увеличению сборов с предпринимателей в пользу бюджетов субъектов РФ и муниципалитетов поможет развитию предпринимательства?

Коммунисты предлагают национализацию всего подряд: и нефтегазового сектора, и электроэнергетики, и связи, и железнодорожного транспорта. Доходов тут явно не получим — только новые расходы на поддержку госпредприятий. ЛДПР продолжает радикальные меры, предлагая освободить всю Сибирь и Дальний Восток от всех видов налогов. Это приведет к тому, что туда уйдут все крупные предприятия, и бюджет останется практически без доходов. Особенно с учетом того, что именно там сосредоточена добыча сырья, которая дает порядка 44% доходов федерального бюджета. Без налогов с этой территории можно сразу ставить крест на нашем бюджете и объявлять дефолт.

Многие надеются на наши запасы? Напрасно. От Резервного фонда осталось немного: по состоянию на 1 июля там уже менее 2,5 трлн рублей, это на 33% меньше, чем в начале года. КПРФ предлагает пустить в ход все золотовалютные запасы страны, а Партия роста надеется, что эмиссия 1,5 трлн рублей в год не окажет негативного влияния. Остальные и вовсе не озадачиваются этим вопросом.

Выходит, что реальной программы социально-экономического развития нет ни у одной из партий. Коммунисты и эсеры, как обычно, делают беспроигрышную (для партии на выборах, но не для страны) ставку на популизм, даже не заботясь о том, что большинство предложений просто нелепы. ЛДПР также в своем репертуаре: выдвинем пару дельных инициатив, чтобы дальше можно было без зазрения совести втирать очки избирателю. Непарламентские партии так и не смогли придумать, как можно претворить в жизнь лозунги и идеи поддержки того же малого и среднего бизнеса. Партия власти на первый взгляд предлагает ряд хороших инициатив. И все бы ничего, если бы эти предложения, хорошие сами по себе в отдельности, не создавали противоречия в общей картине.

Политики в который раз предпочли популизм здравому смыслу и практически не прислушались к экспертному сообществу. Разрозненные идеи, противоречащие друг другу, и метания от одних «горячих» тем к другим — вот то, что мы видим в предвыборных программах партий. Это вполне характерно для предвыборного сезона, но в том экономическом положении, в котором сегодня находится Россия, такой подход неуместен. Страна нуждается в новой национально-экономической политике. Новом НЭПе, который даст системный анализ текущей ситуации и обеспечит комплексный подход к выходу из кризиса.

Прежде всего мы должны увидеть сокращение неэффективных государственных расходов: и в сфере госзакупок, и в сфере управления госпредприятиями и госкорпорациями, и в социальной сфере (да, тут тоже есть скрытые ресурсы, позволяющие улучшить качество соцобеспечения без увеличения расходов). Полномасштабное сокращение неэффективных расходов высвободит средства и для выполнения социальных обязательств, и для проведения модернизации экономики. Неотъемлемой частью проведения реформ должно стать средне- и долгосрочное планирование. Страны-лидеры планируют свое развитие на 80–100 лет вперед. У нас же сложно представить, что будет через год. И реформы нельзя пускать на самотек. Из-за этого мы всегда ищем виноватых и не находим ответственных.

Ничего из перечисленного, увы, мы в предвыборных программах ни одной из партий не наблюдаем. Зачем утруждать себя проработкой предвыборной программы, пока на выборы никто не ходит? Поэтому не стоит надеяться, что Госдума седьмого созыва сможет помочь правительству в экономических вопросах.

Источник: mk.ru

0

В последнее время новости о взаимных санкциях сменяют одна другую: то слухи о том, что ряд стран готовы выступить за смягчение антироссийских санкций, то новости о новых выпадах и ограничениях в адрес нашей страны. Европейцы сомневаются, американцы давят… а наш президент тем временем на вопросы о вероятности отмены контрсанкций в виде продэмбарго отвечает лаконичное «фиг им!», пояснив при этом, что российская сторона в этой ситуации не стала бы делать что-то подобное, если бы не видела в этом выгоды. 

Казалось бы, о какой выгоде может идти речь, если серьезный экономический кризис в России давно уже ни для кого не секрет? Периодически от тех или иных представителей власти мы слышим о том, что все самое плохое позади, и мы вот-вот начнем выкарабкиваться из ямы кризиса. С другой стороны, не только экономические показатели, но и здоровье финансового сектора (без которого при всём желании невозможно восстановление промышленности и развитие высоких технологий) не внушает доверия. Плюс все новые отзывы лицензий банков. Если раньше приходили новости о закрытии совсем никому неизвестных банков, потом стали попадаться банки из топ-300, а теперь и топ-100 лишились неприкосновенности. Удивительно, как наша финансовая система еще живёт... А может, всё-таки, то, что не убивает, то делает нас сильнее, и в итоге мы еще всех переживём? В мире не всё гладко. Тревожные новости приходят то из благополучной Европы, то из стремительно развивающегося Китая. Но можно ли ждать, что «у соседа корова сдохнет?» 

С ситуацией в России в целом понятно: денег нет ни у людей, ни у компаний, от этого растёт доля плохих кредитов с просроченной задолженностью. Среди кредитов, выданных юридическим лицам, на 1 сентября 2016 года просрочено 9,7% при том, что в октябре 2014 года перед началом кризиса просрочка была на уровне 4,2%. По кредитам физических лиц ситуация примерно схожая: доля просроченных кредитов за тот же промежуток времени выросла с 5,7% до 8,6%. Всё это негативно сказывается на банках, приводя к перекосам и недостатку средств. 

Но мы со своими проблемами банковского сектора не одиноки. Европейская система – фактически колосс на глиняных ногах. В этом году уже неоднократно поступали тревожные новости и предупреждения о новой волне мирового кризиса. И основная причина, как ни удивительно, это тоже плохие кредиты. В основном они накопились у итальянцев, но с тесными европейскими связями проблемы одной страны могут мигом распространяться на все остальные государства. В среднем по Италии доля плохих долгов дошла до 17%! Это намного больше, чем в России, не говоря уже о 5% в США печально известного 2008 года. 

В Европе с отрицательными ставками ЕЦБ кредиты выглядят очень привлекательно, за них не надо практически ничего платить, вот и берут их почти все подряд. У нас же средневзевешенная ставка почти в 23% годовых сама по себе является фильтром: кто попало не пойдёт в банк за кредитом, опасаясь не только ухудшения кредитной истории, но и коллекторов с весьма негуманными методами работы. А риск-менеджмент банков делает оставшуюся работу. Шансы получить отказ в банке велики, как никогда. Банкам проще не связываться с заёмщиком, представляющим хоть какие-то риски, чем дать деньги даже под такие негуманные проценты. В Европе ситуация иная. Кредит может получить практически любой желающий, система риск-менеджмента была не рассчитана на повальное увлечение необеспеченными кредитами. Плюс ко всему банкам из-за действующих законов очень сложно взыскивать задолженность, даже если есть залог в виде недвижимости или предприятия. К частной собственности там относятся куда более трепетно, чем у нас. Самая низкая в Европе рентабельность итальянских банков из-за низкой эффективности и раздутого штата только усугубляет ситуацию. 
После Брексита ведь именно итальянские, а не британские индексы потеряли больше всего. Если из-за выхода Британии из ЕС будет осложнено движение капитала, то это скажется в первую очередь на «больных» итальянских банках. В таких условиях итальянские банки больше других страдают от низких процентных ставок, удерживаемых в ЕС. У третьего по величине банка Италии доля плохих кредитов более 30%, тут даже ЕЦБ пришлось вмешаться с предписанием к 2018году снизить их объем с 46,9 млрд евро до 32,6 млрд. 

Спустя год после кипрского кризиса 2013 года ЕС принял закон, который ограничивает возможность государства помогать банкам, для того чтобы инвесторы и вкладчики тоже разделяли бремя банкротства финансовой организации. Но, похоже, Италия готова нарушить эти правила в одностороннем порядке, и помочь собственной банковской системе путем вливания новых миллиардов евро. Без этого спасти банковскую систему Италии крайне сложно. Так что есть вероятность, что ЕС придётся пересмотреть свои правила. Вопрос только в том, успеют ли они до возникновения полномасштабного кризиса, и будут ли их меры достаточно эффективными? 
Похоже, что в скором времени правила придётся переписывать не только ради экспрессивных итальянцев, но и ради расчетливых немцев. В крупнейшем банке Европы Deutsche Bank объемы ничем необеспеченных сделок растут, как на дрожжах. Их совокупный объем в 44,4 раза превышает реальные имеющиеся активы. Попросту крупнейший банк Европы превращается в мыльный пузырь, причем с очень тонкими стенками: Deutsche Bank уже несколько лет подряд проваливает тесты на устойчивость. 

Теперь посмотрим, что происходит в Китае. По данным базельского Банка международных расчетов (BIS), отношение выданных в Поднебесной кредитов к ВВП КНР достигло в первом квартале текущего года рекордных 30,1%. Это очень много, ведь показатель более 10% даёт высокую вероятность наступления кризиса в течение 3 лет. Общий объем кредитования в Китае составлял на конец 2015 г. 255% ВВП, увеличившись за восемь лет на 107%. Только корпоративные кредиты составляют 171% ВВП КНР. По прогнозам Goldman Sachs в течение ближайших трех лет соотношение долга к ВВП КНР превысит 400%. Это чрезвычайно высокий уровень для страны с развивающейся экономикой. 

Хоть этот показатель «кредитного разрыва» у Китая находится выше отметки в 10% с 2009 года, стремительный рост до 30,1% в первом квартале 2016 года и продолжение этой тенденции внушает опасение. Ведь финансовый кризис в стране со второй по величине экономикой мира точно не останется запертым внутри государственных границ. На это обратил внимание даже Международный валютный фонд, заявляя, что Китаю необходимо замедлить неустойчивый рост кредитования, прекратить финансирование неэффективных компаний, и более тщательно проверять заёмщиков. 

Рост кредитного разрыва вызван в первую очередь безалаберным отношением к финансированию, ведь основными заёмщиками выступают государственные предприятия и муниципальные власти, а банки тоже принадлежат государству. В результате выдать кредит, а потом списать безнадёжные долги не составляет проблем. Такой подход может в будущем создать немало проблем. 

Так что на самом деле положение России в этом мировом водовороте кризисных страстей далеко не самое проигрышное. Однако господдержка в виде выделяемых просто так миллиардов рублей хорошо может работать только в краткосрочной перспективе как экстренная мера. А если помощь оказывать постоянно, как это делается у нас, то это стимулирует малые и средние банки принимать на себя большие риски. Именно у банков, занимающих в рейтинге места с 11 по 50 наихудшие показатели, именно у них зафиксированы убытки. Малые банки рассчитаны на индивидуальных клиентов и работают зачастую вне рынка. А вот середнякам приходится бороться за клиентов с лидерами, только без господдержки. 

Современная мировая финансовая система подобна карточному домику: стоит упасть одной карте, как следом за ней полетят другие. В том же 2008 году кризис начался в США, но больше всего от него пострадали другие страны. И Европа, и Россия ощутили на себе последствия ипотечного кризиса намного сильнее, чем Америка. Так и сейчас, проблемы в одной точке земного шара грозят потянуть за собой вниз экономики почти всех стран. Но фокус в том, что именно у нас появляется шанс выйти сухими из воды, если Европа или Китай столкнутся с реальными проблемами. Наши крупнейшие банки уже привыкли работать в условиях изоляции от иностранного капитала. То есть в некоторой степени антироссийские санкции сделали нашу банковскую систему более независимой. Работая в условиях перманентного кризиса, привыкнешь и не к такому... 

Сейчас практически все сколько-нибудь влиятельные мировые игроки несутся подобно потерявшему управление судну навстречу с айсбергом. Но у России в данном случае есть достаточное количество спасательных шлюпок. Чтобы их обнаружить, достаточно только пересмотреть политику ЦБ с карательной на стимулирующую. Нам нужны разные банки: большие, малые, средние, но все они должны быть сильными. Для этого ЦБ должен постепенно снижать ключевую ставку, тем самым стимулируя кредитование, не отбирать лицензии у всех подряд, а помогать рекомендациями и предписаниями проблемным банкам пережить трудные времена. Финансовая поддержка государства должна идти не на удовлетворение любых желаний крупнейших банков, а на защиту вкладчиков. И здесь крайне важно, чтобы в задачи Центробанка, наконец, добавилась ответственность за экономику государства. И в этом смысле у Минэкономиразвития и ЦБ должна быть комплексная программа действий, а не перекидывание мячей друг другу, как это часто происходит сейчас. 

Только так, повышая доверие к нашим банкам, повышая спрос на их услуги, мы можем создать финансовую систему, способную остаться на плаву даже в самый сильный шторм. И бесценный опыт, который дал нам нынешний кризис, поможет в этом.

Источник: ng.ru

0

Первое  сентября – это праздник для всех: учителей, детей и их родителей. Но то, что происходит в последние годы с российской школой, вызывает скорее слезы печали и сожаления, чем слезы радости. О том, во что превращается, или уже превратилось наше среднее и высшее образование, своим мнением поделился директор Института актуальной экономики Никита Исаев:

«Так с ходу и не скажешь, праздник ли для нашего народа День Знаний, или, скорее, день смирения со своей нелегкой ношей. Задумываясь о российском образовании, все чаще вспоминаются слова мастера признания окружающего абсурда Альбера Камю, который очень точно выразил суть школьного обучения: «школа готовит нас к жизни в мире, которого не существует». Как с ЕГЭ, на который детей самозабвенно «натаскивают» учителя, уже порой подобно кинологам с овчарками… Вот и выходят у нас из школьных стен гении галочек и крестиков, виртуозы жонглирования между вариантами ответов. Инновации? Технологии? Кто их будет развивать, если за все время учебы наши школьники и студенты 90% времени тратят на подготовку шпаргалок.

В нашей стране был свой мастер абсурда (правда, не признания, а, скорее, создания такового) – Дмитрий Ливанов. Теперь он сослан на не менее абсурдное, но, пожалуй, более гармоничное для применения его талантов поле деятельности – торговые отношения с Украиной. Его место заняла Ольга Васильева. Одно из первых ее заявлений в новом статусе – о том, что самое главное в образовании – это учителя и их условия работы. Для большинства людей «условия работы» - это попросту зарплата. Все остальное вторично.

По зарплатам учителей можно услышать множество различных мнений: кто-то считает, что зарплаты у учителей хорошие, другие - что учителя получают нищенские подачки и работают на чистом энтузиазме. Самое известное мнение на этот счет, как мы помним, выразил недавно наш премьер-министр, посоветовав педагогам, чья меркантильность победила призвание, заняться бизнесом. Камней в него, по привычке, полетело много, однако надо признать, что немалая часть людей считает, что нынешние зарплаты учителей вполне достойны. Действительно, в Москве и некоторых труднодоступных, но богатых нефтью и газом регионах зарплаты педагогов по 70 – 80 тысяч рублей - норма. Ямало-Ненецкий АО, Чукотский АО, Ханты-Мансийский АО, Магаданская область и Камчатский край - эти регионы и вытаскивают среднюю зарплату учителей до объявленных Ольгой Голодец 36 800 рублей. Но у нас, как обычно – то густо, то пусто. В Саратовской области учителя получают 22 500 рублей, в Дагестане и вовсе - 17 400. И последние суммы куда ближе к реальности.

Пока прошлые поколения дрессируют ЕГЭ-навыки своих учеников, молодежь, похоже, прислушалась к советам власть имущих, и ушла в бизнес. Сегодня средний возраст учителя 52 года, а число молодых преподавателей сократилось вдвое.

Еще один акт этого представления абсурда под названием российское образование – прекрасные отчеты и рапорты о процветании и благости: проблем нет, а указы президента выполняются беспрекословно. Была задача сделать среднюю зарплату учителей не ниже средней по региону – сделано. Выбирали, по сути, из двух вариантов: либо поднять зарплату учителям, либо понизить среднюю. Второй путь куда проще, по нему и пошли. В 2015 году просто поменяли методику расчета средней зарплаты, включив туда доходы, полученные ИП и физлиц, а именно в этих случаях ради «оптимизации» налогов чаще всего декларируется минимальный доход, а большая часть денег передается в конверте.  Вот средняя зарплата и потеряла от 1061 до 9208 рублей в зависимости от региона.

Раньше работники общеобразовательных учреждений получали в среднем 96% от средней зарплаты по региону, а стали получать 106,3%. Молодцы чиновники: минимум затрат, максимум результата. Такая занимательная математика.

Сейчас зарплата директора привязана к средней зарплате учителя. Чем меньше учителей, тем больше у них часов работы, и тем выше зарплата. В итоге - сокращение большинства совместителей, несмотря на то, что это чаще всего были высококвалифицированные преподаватели из ВУЗов и просто хорошие специалисты. А Минфин все говорит, что у нас слишком много учителей. Вот уж здесь мы с этим мнением истинные первопроходцы. В то время как в развитых странах на одного учителя почему-то приходится до 15 учеников, у нас же – не менее 20.

Даже если начнут честно считать и массово повысят зарплаты, едва ли это приведет к росту качества обучения. С таким же успехом можно раздавать деньги всем желающим: результат будет тот же. Денег будет у людей чуточку больше, но выпускники образованнее от этого не станут. Недавно похожий путь прошла Мексика: профессия учителя стала одной из самых высокооплачиваемых, но страна как находилась по уровню образования на последнем месте в списке ОЭСР, так и остается. А попытка поднять качество образования, провести аттестацию учителей, ввести стандарты качества обучения привели к массовым демонстрациям, протестам и даже гибели людей. Неконтролируемый рост доходов, значительно превышающий средний по стране привел к образованию клановости. В учителя попадают по связям (или даже по наследству), ради денег, а профессиональные качества не имеют никакого значения.

А вот для контраста более близкая к нам Финляндия. Там делают акцент на том, что может пригодиться в реальной жизни, на умении использовать достижения науки и техники, а не на бессмысленном зазубривании формул. Теперь финские школьники самые образованные и читающие в мире. А мы удивляемся, почему в России такая низкая производительность труда. Так нас с детства готовят к имитации процесса работы и деятельности! Если повышение зарплат учителям – то путем сокращения числа рабочих мест. Пытаемся развивать инновации? Тут же вводим плату за изучение большинства предметов.  То вводим ЕГЭ, то начинаем разгребать последствия этого нововведения. А школы у нас либо элитные (например, при МФТИ, МГУ или МГТУ им Баумана), в которые зачастую без блата или, опять же дополнительных затрат на подготовку, не пробиться, либо общеобразовательные, главная цель которых - получение финансирования на ученика.

С высшим образованием не лучше. Студент технического ВУЗа может наизусть знать множество формул, доказывать теоремы, но его не учат изобретать что-то новое, не учат мыслить самостоятельно. Только в рамках заданий учебника. Любое свободомыслие пресекается на корню. Все еще по принципу «как бы чего не вышло»…

Периодически мы слышим, как «выстреливают» отдельные таланты, победители международных олимпиад по математике, физике, информатике... Но это не благодаря общей системе образования, а скорее вопреки. Это единичные случаи. В наших школах (и ВУЗах) не учат думать. А без этих навыков невозможно изобретение чего-то кардинально нового, прорывного, неважно, будь то в сфере экономики, высоких технологий, медицины... Раньше, когда можно было начертить на кульмане доменную печь, построить ее ценой труда тысяч рабочих и гордиться этим, такой подход был оправдан. Теперь все иначе, нужны массовые инновации. Десяток гениев-самородков, к сожалению, не может обеспечить инновациями все сферы деятельности.

Пора уже определиться, по какому пути мы идем. Либо честно признать, что не можем построить эффективную модель в рамках бюджетного финансирования, и взять пример с Китая, оставив бесплатной только начальную школу и несколько базовых предметов. А что? Люди будут копать картошку, правительство, обучая детей за рубежом, качать нефть – с голоду не пропадем. Либо же мы идем по западному пути и перестраиваем школу на подготовку ее выпускников к реальной жизни с актуальными навыками. Не мешало бы только при выборе помнить, что китайцев много (всегда найдутся люди, способные и оплатить образование, и воспринять его), а нас мало».

Источник: fedpress.ru

0

На Паралимпиаду наши спортсмены не едут. Как мы реагируем? Кроем международных чиновников на чем свет стоит (может, и поделом, да вот толку...), устраиваем очередные флэшмобы в поддержку паралимпийцев, думский комитет по спорту грозит CAS «подключить лучших юристов Госдумы» (все мы помним те законы, которые эти «юристы» наваяли за предыдущий созыв). Вот еще белорусы вроде собирались нести на открытии российские флаги. Неужели мы всерьез полагаем, что паралимпийцам наш флаг подсластит эту горькую пилюлю? Разве может эта патриотическая элегия заменить этим самоотверженным людям глоток чистого воздуха, коим являются для них Олимпийские игры… раз в четыре года? Раз в четыре года они знают, что они есть. Потому что все остальное время их просто нет среди нас. Все остальное время мы предпочитаем не обращать внимания на то, как живется паралимпийцам в собственной стране, неловко отводя глаза при виде кого-то из них.

Да, мы стабильно занимаем высокие места в общемедальных паралимпийских зачетах, но что толку от геройств, которые никакого влияния не оказывают на обычную повседневную жизнь людей с ограниченными возможностями? На Паралимпиаде в Лондоне в 2012 году мы были вторыми, канадцы — двадцатыми... Как живут наши инвалиды? Подозреваем, что трудно, но не знаем, насколько. Мы просто не видим этих людей, предпочитая не замечать, ведь их просто почти нет на улицах города, в общественных местах. Не потому что их мало, а потому что выбраться из дома и как-то передвигаться по городу им крайне сложно. В Канаде, находящейся далеко от паралимпийского пьедестала, инвалиду бесплатно перестроят дом вплоть до лифта (а если нет своего жилья, то предоставят полностью адаптированную квартиру), предоставят автомобиль, оборудованный необходимыми приспособлениями, обеспечат и оплатят круглосуточный социальный уход, еще и выделят ежемесячную выплату на уборку дома, а членам семьи предоставят ощутимые налоговые льготы. И это не говоря о том, какая инфраструктура создана в городах. Программами для инвалидов занимаются более 30 министерств и ведомств, а координирует их деятельность в этой сфере Бюро по делам инвалидов.

В Европе, США, Канаде людям с ограниченными возможностями не приходится скрываться дома, везде действуют программы трудоустройства и обучения. Работодатели обязаны предоставлять квоты на прием инвалидов. Причем предприниматели заинтересованы в этом, ведь взамен государство дает субсидии на проведение обучения инвалида на рабочем месте, субсидии на оплату его труда и дополнительные налоговые льготы. Можно бесплатно поступить в вуз и получить новую профессию.

В России же, к сожалению, реальное внимание инвалидам уделяется только во время громких потрясений, вот как сейчас, с отстранением всей паралимпийской сборной от участия в играх. И каждый вдруг стал борцом за права инвалидов, рьяно интересуется происходящим, пишет посты в соцсетях, изобретает популярные хэштеги. Но если трезво посмотреть на ситуацию, то многие ли следят за успехами наших паралимпийцев, многие ли смотрят их соревнования, многие ли смогут ответить, в каких дисциплинах выступают наши спортсмены? Показной интерес — не более чем лукавство. По большому счету проблемы инвалидов у нас никого не волнуют — ни государство, ни, к сожалению, простых людей.

Искусственные препятствия встречаются повсюду: восьмилетнюю девочку-инвалида не пустили в самолет из-за тяжелого электрического кресла, бывает, что инвалида не пускают в ресторан или другие учреждения. И если в последних случаях препятствием становится простая человеческая глупость, то в аэропорту стоит вопрос адаптации инфраструктуры и правил перевозок. А это уже работа чиновников. Похоже, что у нас еще не до конца изжита традиция высылки всех якобы «нарушающих общую идиллию» за 101-й км.

По документам у нас предприятия со штатом более 30 человек тоже, как и в цивилизованных развитых странах, должны выделять квоты на принятие инвалидов на работу. И даже установлена ответственность за отказ от приема. Но что толку от этого, если человек не может выбраться из своей квартиры в доме без лифта на улицу (большинство домов у нас не предназначены не то чтобы для инвалидов, но даже для пожилых людей), а штраф за отказ на прием на работу составляет смешные 2000–3000 рублей?

Российская программа «Доступная среда», на которую ежегодно выделяется около 30 млрд рублей, оказалась совершенно неэффективной. Это отмечают и сами люди с ограниченными возможностями, и ОНФ, проводивший мониторинг результативности реализации программы.

На обеспечение инвалидов техническими средствами выделяются немалые деньги: с 2013 по 2015 годы израсходовано 73 млрд рублей, а в кризисном 2016-м выделено 39 млрд рублей. Но согласно проверкам Счетной палаты, в большинстве случаев цена завышается из-за заключения контрактов с посредниками, а не производителями. Все это позволяет нынешняя система госзакупок, в итоге немалая часть выделенных средств просто выводится на сторону.

В российском параспорте основное финансирование идет по линии Всероссийского общества инвалидов, Всероссийского общества слепых и Всероссийского общества глухих. В лучшем случае можно получить коляску, необходимую для перемещений, но весь спортивный инвентарь проходит по линии городских общеспортивных департаментов. Естественно, для этих подразделений параспорт — непрофильная деятельность, и он часто остается незамеченным. Например, паравелоспорт. На чемпионат России в Ижевске приехало 11 хендбайкеров. Всего 11 человек со всей России! Но их так мало не из-за того, что нет желающих, а из-за отсутствия элементарной возможности. В Москве количество таких спортсменов ограничено количеством хендбайков — кто раньше попал в команду, тот и тренируется. А купить собственный хендбайк под силу немногим, их цена нередко исчисляется не одной сотней тысяч рублей.

Неплохой вариант был принят в Ханты-Мансийском округе несколько лет назад: при планировании финансирования физкультуры и спорта муниципальные образования должны закладывать сразу 10% на адаптивный спорт. Но это только рекомендации, и только в Ханты-Мансийском автономном округе. В целом же ситуация обстоит следующим образом: чтобы получить финансирование, муниципалитеты должны сразу в смету на следующий год закладывать расходы на аренду спортивных залов, инвентарь и поездки на соревнования. А для этого нужны заинтересованные в прогрессе адаптивного спорта специалисты. Таких, к сожалению, практически нет. Да и в ситуации тотальной экономии средств вряд ли в спортивные комитеты будут брать отдельного человека, который мог бы лоббировать интересы спортсменов-инвалидов.

Весь процесс обеспечения не скоординирован: спортинвентарь закупается муниципальными спорткомитетами за счет местного бюджета, необходимой инфраструктурой для инвалидов занимается Министерство труда и социальной защиты, Минспорта занимается паралимпийцами и пишет методические указания по развитию адаптивной физической культуры и спорта. А вот единого координирующего органа, как в той же Канаде, у нас нет. В итоге — коллективная безответственность.

И коллективное сознательное лукавство.

Нам пора определиться: либо мы живем по закону волчьей стаи «выживает сильнейший» и признаем это, либо все-таки стараемся стать великой цивилизованной страной. Но величие — это не про физический «естественный отбор». Это прежде всего про ценность каждой человеческой жизни.

Многие люди получили инвалидность не из-за неизлечимых травм, а из-за отсутствия современных технологий и элементарной безграмотности врачей, причем это не зависит от близости к центру и дороговизны обслуживания. В том числе и технологическое отставание нашей медицины и фармакологии привело к отстранению наших паралимпийцев от соревнований. Все спортсмены используют стимулирующие препараты, только у одних они находятся в полном соответствии хотя бы с формальными требованиями WADA, а у нас могут не удовлетворить, например, зарегистрированным названием. С такой халатностью наших спортсменов скоро смогут отстранять даже за активированный уголь.

Спорт как раз может стать хорошим толчком и примером, как бы при этом ни сложилась судьба Паралимпийской сборной. Самая главная победа общества и России будет не в том, чтобы инвалиды видели и чувствовали двухнедельное переживание и солидарность, и даже не в том, чтобы за них переживали всегда... Победа будет достигнута, если мы сможем их жизнь максимально устроить так, чтобы они чувствовали себя равными. Именно равными, а не жалкими. Ты можешь чувствовать себя таковым в минуту играющего гимна и стоя на олимпийском пьедестале, но, думаю, многие бы отдали все свои медали за то, чтобы каждый день и каждую минуту жить в обществе действительно равных возможностей.

Пока же мы громко пытаемся «ответить» всему миру, показать зубы и «утереть нос». Две трети (63%) россиян, по данным ВЦИОМ, считают обвинения международных организаций в адрес нашей паралимпийской сборной исключительно политическим заказом. Вот и ответить мы все пытаемся как-то политически. А стоило бы наконец — по-человечески. И не «плевком в открытый космос», а здесь, у себя дома, в своей стране.

Источник: mk.ru

0

На вопросы ответственного редактора приложения «НГ-сценарии» Юрия Соломонова отвечает Никита Исаев, кандидат юридических наук, политолог, руководитель движения «Новая Россия», директор Института актуальной экономики. 

– Никита Олегович, в последнее время, участвуя в политических телешоу, вы уже не один раз говорите об опасности возникновения серьезных военных конфликтов, вплоть до третьей мировой… Откуда такая тревога у человека, который по возрасту не застал пресловутой холодной войны?

– Я родился в 1978 году, поэтому окончание холодной войны все-таки застал. Школьником начальных классов. Самое яркое, что вспоминается мне из того времени, – это когда я два или три раза попадал в пионерский лагерь в августе, когда проводились памятные мероприятия, связанные с американскими ядерными бомбардировками Хиросимы и Нагасаки. То есть 6 и 9 августа лагерь оглушал рев сирены, нас собирали в зале или под тентом, и начинались представления, связанные с трагедией 1945 года в Японии. Дальше помню журнал «Крокодил», в котором было множество карикатур, высмеивающих планы американской военщины по завоеванию мира.

И вот уже зрелым человеком пару лет назад я посетил Северодвинск, где базировались наши атомные подводные лодки класса 941, так называемая «Акула». Я застал то время, когда их уже, по сути, списывали с вооружения. Тем не менее когда ты стоишь на палубе такой субмарины и представляешь, что под тобой полный арсенал зарядов, способных уничтожить полмира, то ощущение, мягко говоря, специфическое.

– В свое время физик Роберт Оппенгеймер после первого испытательного ядерного взрыва, выйдя из укрытия, сумел выдавить из себя только одну фразу: «Мы сделали работу за дьявола».

– В этом смысле ядерные арсеналы – сдерживающий фактор. Но риски, как мне кажется, растут. Во-первых, потому, что растет число стран, обладающих ядерным оружием и средствами доставки. Кроме этого, сегодня в различных районах мира есть такие опасные противостояния, которые могут вылиться в глобальные военные действия, когда начнет втягиваться все большее число стран. И где та норма, по которой можно измерить – это уже мировая война или еще только региональная?

Ситуация сравнима с Первой мировой, в начале которой никто и не думал о применении химии в военных целях. Но в апреле 1915 года немцы первыми применили химическое оружие против французов, используя для этого отравляющий газ хлор. И сделано это было в нарушение Гаагской конвенции 1907 года.

У истоков этого изобретения стоял Фриц Габер, немецкий химик, еврей по происхождению. В 1918 году он получит Нобелевскую премию. Правда, не за смертельные газы, а за участие в разработке синтеза аммиака. В 1933-м Габер с приходом Гитлера к власти будет вынужден бежать в Англию. Но запущенная им в 1915-м «война химиков» привела к гибели на фронтах Первой мировой почти 90 тыс. человек. Поэтому сегодня надо отдавать себе отчет в том, что всякое потенциальное оружие обладает высочайшей фатальностью своего применения.

Еще одним фактором риска является ослабление структурности, системности международных отношений, когда усиливается вхождение мира в состояние повышенной неопределенности. Это происходило и происходит не только при нарушении баланса сил, но и при неумении и нежелании лидеров стран налаживать коммуникации, искать точки сближения и т.д.

А переформатирование сил и влияний все равно никуда не исчезнет, просто на картине мира будут исчезать старые страны-лидеры и возникать новые. Так, например, случилось с Англией, когда она после депрессии 1873–1896 годов потеряла статус мирового лидера, но компенсировала это войной против бурских республик (1899–1902), которую Ленин связал с началом эпохи империализма.

А вот Русско-японская война из-за безрассудных действий императора Николая II была нами проиграна. «Не Россию разбили японцы, не русскую армию, а наши порядки или, правильнее, наше мальчишеское управление 140-миллионным населением в последние годы» – так в свое время эту политику оценил Сергей Витте.

– А если взять нашу политическую элиту, то как у нее, на ваш взгляд, обстоят дела с пониманием сегодняшней международной реальности?

– За всех сказать не берусь. Но думаю, что фраза «Все под контролем» сюда явно не подходит. Года два назад я делился своей тревогой с одним известным политиком и политологом, который понял мою озабоченность. Но затем добавил, что публично говорить о таких наблюдениях «как-то не принято».

Получается, что даже люди, несущие ответственность за государственную политику, допускают возможность апокалиптического развития событий. А как же нам при этом не встревожиться? На исходе 2017 года мы имеем тлеющий конфликт на юго-востоке Украины, ситуацию с войной нервов между США и Северной Кореей, горячие конфликты в Сирии и Ираке. В Центральной Америке вызывает беспокойство расшатанная Венесуэла. Добавим к этому замороженные конфликты в Приднестровье и Южной Осетии. Вызывает беспокойство и Западная Европа…

– Означает ли это, что нам до всего есть дело?

– Это говорит о том, что наши основные интересы затрагивают постсоветское пространство, что записано в доктрине нашей внешней политики. Но даже это пространство мы не контролируем и не можем быть эффективными посредниками в урегулировании тлеющих конфликтов. Пример тому – Нагорный Карабах.

Что уж говорить о дальних странах, вызывающих не меньшую тревогу. Хотя сегодня понятия близости и дальности уже не самые главные. Потому я и перечислил те регионы, где, на мой взгляд, кроется опасность как для мирных соседей, так и для дальних стран.

Конечно, я не упертый алармист, и в глубине сознания у меня есть надежда на то, что до глобальной катастрофы дело не дойдет. Но иррациональный хаос и вакуум взаимопонимания – это очень серьезные угрозы. Особенно на фоне исторического вопроса, кто или что будет в наибольшей мере влиять на развитие мира в нынешнем веке.

Потому что на неопределенность накладываются процессы, явления и действия, вызванные как текущей политикой отдельных стран, так и общими континентальными проблемами. Взять хотя бы ту же Европу…

– Что вы имеете в виду?

– А то, что, к примеру, Европу сегодня уже сильно «передавили». Те же Соединенные Штаты. Казалось бы, какое им дело до проблемы айфонов в Ирландии или ситуации с «Мистралями» во Франции, с фирмой Siemens в Германии? Наконец, с ужесточением требований по европейским санкциям для России. Это же отразится прежде всего на энергетической безопасности самой Европы.

А возьмите процессы и события внутри Евросоюза – вроде брекзита в Англии или референдума в Каталонии… Все это связано с жестким доминированием условий и правил Североатлантического партнерства над внутренними европейскими проблемами.

Но сегодня-то Европа и по покупательским способностям, и по объему международной торговли, и по доле своего внутреннего валового продукта в мировом валовом продукте выше Соединенных Штатов Америки. Сегодня Европа – это четверть мировой экономики (24,97%), а США немного отстают, создавая 24,3% мирового ВВП.

Другое дело, что за Америкой стоит доллар, и она делает основные вложения в бюджет НАТО. Но все эти преимущества теряются в результате чрезмерного и, по сути, реакционного давления США на Европу.

Кроме европейского роста в Евразии продолжает стремительно набирать темпы Китай. Сейчас его экономика занимает 14% от всей мировой. Но к 2050 году КНР планирует стать мировым лидером по всем необходимым для этого статуса показателям.

У Китая, как известно, есть программа «Один пояс – один путь». Она включает в себя Экономический пояс Шелкового пути, предполагающий три трансевразийских экономических коридора. «Северный» – из Китая через Центральную Азию и Россию – в Европу. «Центральный» – от Китая через Персидский залив и Средиземное море к Центральной и Западной Азии. И «Южный» – из Китая через Юго-Восточную и Южную Азию к Индийскому океану.

Ну, а Морской шелковый путь XXI века предполагает два маршрута: один – от побережья Китая через Южно-Китайское море в Южно-Тихоокеанский регион; другой – через Южно-Китайское море и Индийский океан соединит приморские районы Китая с Европой.

Боюсь, что при таких транспортных коммуникациях, выстроенных Поднебесной, американцам там уже делать нечего. Иными словами, США вряд ли смогут договориться с Китаем по проекту, о котором шла речь еще при Обаме в 2009 году. Это была идея стратегического союза Вашингтона и Пекина.

Такое объединение в будущем вряд ли возможно. Хотя в нынешнем месяце были анонсированы торговые соглашения на 253 миллиардов долларов. Но это всего лишь рыночные отношения, а не стратегия.

– А что же на фоне этих процессов надо делать России?

– Вопрос короткий и потому непростой. Итак, есть три игрока: Китай, Европа, США. И есть Россия, которая еще видит себя на этой же мировой шахматной доске фигурой, равной другим глобальным игрокам…

– Россия еще видит себя или уже видит себя такой?

– А вот это непонятно. С одной стороны, нам удалось добиться от саудитов фактически арестов принцев, которые поддерживали американцев в игре на понижение стоимости нефти, нам удалось заключить предварительные контракты с Турцией и с той же Саудовской Аравией на поставку вооружений. Мы продолжаем поддерживать проиранскую позицию фактически в пику американцам. То же самое можно сказать и о нашей прокитайской позиции. Продолжается работа по «Северному потоку» и по турецким газовым магистралям…

Американцы тоже не дремлют: Европа уже отвечает нам, что не нуждается в «Северном потоке – 2». В Гданьск уже пришла первая нефть из США. Теперь все зависит от того, как быстро Америка развернется на европейском энергетическом рынке, где наши нефть и газ являются единственными товарами, поддерживающими российскую экономику. Не меньшую озабоченность вызывают у России китайские соглашения с США.

– Когда вы берете слово на телевизионных политических шоу, наши профессиональные патриоты не открывают в вас «агента Госдепа» или «пятую колонну»?

– Теперь уже все меньше. Дело же в том, что таковы правила игры, по которым участники разделены на «патриотов» и «либералов».

– Первые, как мне показалось, считают вторых просто извергами рода человеческого. Чем, наверное, изумляют тех же просвещенных европейцев...

– Повторяю, таковы правила игры. Роль «патриотов» в том, чтобы объяснять действия власти, ее политическую, экономическую, социальную деятельность, ее заботу о безопасности родины и все прочее, что должно радовать то большинство граждан, которое поддерживает политику государства и ее лидера.

У нас считается, что если из 100% населения исключить детей, не интересующихся политикой, то остальных можно разделить следующим образом: 85% – это те, кто за Путина, включая парламентские оппозиционные партии. Потому что они все говорят главе государства «да». Остальные же 15% – те, кто против нынешнего президента. Из них 10% – те самые либералы, что выступают за европейский выбор. Эта цифра, плавающая в своих пределах. Бывает время, когда она увеличивается. А бывает и наоборот. Но никогда эта оппозиция в России не придет к власти. Потому что либеральный максимум в 30% был достигнут при крушении СССР.

И это была не заслуга демократов. Совок, иждивенчество, пустые пропагандистские лозунги при пустых прилавках достали многих. Но все равно это было не большинство. Потому что Россия – это страна, которая по самоопределению всегда левая.

Но правые 10% меня тоже не вдохновляют. Эти люди не имеют никакой убедительной аргументации в свою пользу. Критиковать воровство, коррупцию, высокие расходы на оборону и низкие на социальные программы – это набор политических штампов. Еще 5% – это маргиналы вроде монархистов, националистов, «болотников».

– Но вы же были и в «Единой России», с ее государственностью, и в «Родине» с ее национализмом… Почему ушли?

– Пока работал на госслужбе, с 2007 по 2011 год, действительно был в «Единой России». Тогда партия еще реально стремилась к преобразованиям, готовила соответствующие стратегии – та же Стратегия 2020, различные региональные программы… Были понятный идеологический вектор и – хотя бы отчасти – конкурентная политическая система как на федеральном, так и на региональных уровнях.

В 2007 году я победил в партийном конкурсе «Профессиональная команда страны». Стал заместителем министра по делам молодежи России. Затем трудился на Кавказе как директор департамента Минрегиона России. Да, работал внутри системы, потому что я за эволюционный подход. Но в какой-то момент пришло понимание, что социальные лифты больше не работают, принцип «лояльность выше профессионализма» определяет ситуацию в системе, да и выборы начали превращаться в профанацию. Я вышел из партии власти, решив бросить ей вызов от социально-демократических сил на думских выборах 2016 года. Эти силы, как мне тогда казалось, олицетворяла партия «Родина», где я возглавил президиум политсовета. Но, к сожалению, эта партия не рискнула занять смелую позицию по отношению к партии власти и существующей политической системе. К тому же национализм «Родины» показался мне весьма зауженным и потому опасным.

Вообще все, что мы сейчас видим, это не существующие в общественном сознании политические партии. Сегодня подавляющее большинство губернаторов, выбранных в регионах, отражают не свой политический или хозяйственный профессионализм, а рейтинг президента Путина. Поэтому многим становится понятно, что такая политическая система уже не работает. Вопрос в том, сколько еще времени она будет выдаваться за живую и действующую модель.

Мне кажется, что после выборов 2018 года произойдет вынужденное переформатирование системы. А это значит, что появится возможность создания новой политической реальности и живых современных партий. Во всяком случае, я собираюсь в этом процессе участвовать.

– С какой программой и целью?

– Это должна быть сильная социал-демократическая площадка, но включающая в себя обязательный набор ценностей свободы и принципов рыночной экономики. Например, реальное, работающее право частной собственности, защищаемое государством и его законами. То же самое касается рынка и предпринимательства. Конечно, такая партия должна будет бороться за ослабление роли государства в экономике, в политических и социальных процессах, в усилении гражданских институтов общества. Ближе всего к ней скандинавская модель, которая предполагает социальные обязательства государства перед обществом. Конечно, в СССР распределительная функция сделала много для того, чтобы народ принял иждивенчество за социализм. Но бросаться в другую крайность мы тоже не намерены. Мы должны нести ответственность и за 43 миллионов пенсионеров, и за 20 миллионов малоимущих, находящихся на критическом уровне жизни. Наконец, за уродливую систему пенсионного обеспечения, ставшую такой из-за вечного дефицита федерального бюджета… Тот же самый Китай, который в свое время воспользовался в том числе и наработками нашей косыгинской реформы. Сегодня он имеет экономику, в которой частный сектор занимает 70%.

– Тут одно объяснение: это китайцы. А у нас ваши оппоненты могут спросить, что же такого интересного узнал Исаев про социал-демократию, если до него самые разные умы брались за эту идею и ничего не получалось…

– Да, брались. Поэтому, по сути, все уже придумано. У нас на Руси трудности не в мыслях, а в их реализации. А точнее, в присутствии политической воли. То же самое тормозит у нас и борьбу с коррупцией. А последнее обстоятельство означает только одно: если ты руководитель, самая светлая голова, с кучей идей и благородных замыслов, но при этом не контролируешь деньги, то ничего не получится.

– Грустно. Давайте лучше вернемся к проблемам человечества. Изменится ли в скором будущем наш мир, обретет ли устойчивость или так и будем пугать друг друга неопределенностью?

– Я думаю, что мир разделится или переформатируется следующим образом. Китай скорее всего сможет договориться с Евросоюзом и войти в тесное сотрудничество с ним через программу «Один пояс – один путь». Пекин уже вложил в евразийское развитие около 300 миллиардов долларов. А к 2027 году инвестиции во все иностранные компании должны достигнуть 1,5 триллиона долларов. А это больше, чем был американский план Маршалла, в рамках которого в сопоставимых ценах США вложили около 800 миллиардов долларов в Европу. Такие вложения могут быть оправданы только одним – мощным экономическим и политическим союзом, который изменит расклад сил в мире.

В этом случае Соединенным Штатам придется искать себе других эффективных партнеров. Естественно, при всех опасениях США заинтересованы в России. Она им важна не столько как экономическая держава, а скорее как страна, которая перестала бы считаться потенциальным врагом, располагающим паритетным ядерным оружием.

Но это во-первых. А во-вторых, Россия – это страна, которая находится между двумя геополитическими игроками – Китаем и Евросоюзом. Поэтому для США мы представляем важную сдерживающую силу. И это понятно. Россия начиная с Наполеоновских войн была чем-то вроде наемной военной силы для участия в больших военных конфликтах.

Еще раньше Русь сама нанимала тех же половцев против Мамая, хазар или ливонских рыцарей. В современной истории Россия, начиная с опасений за свою территорию, участвовала в самых разных военных разборках, включая Первую и Вторую мировые войны.

Поэтому с нами нелегко, и я думаю, что сегодня для США есть и другой вариант – это союз с Индией, которая является одним из главных конкурентов Поднебесной. А это сопоставимая с Китаем по территории и населению страна, демонстрирующая, несмотря на социальные контрасты, стремительный экономический рост с применением наукоемких технологий. К тому же Индия давно заинтересована в создании собственного аналога Великого шелкового пути – именно в противовес Китаю.

Вот таким мне представляется глобальный расклад сил и планов, между которыми находится Россия. Разумеется, перед ней будут ставить свои вопросы как один, так и другой из обозначенных мной и реально возможных блоков. 

– Дайте же наконец, Никита Олегович, мудрый совет и родной стране…

– Соединенные Штаты, как и Евросоюз, представляют одну, европейскую, западную ментальность, которая всегда нацелена на разговор с понимающими их партнерами, умеющими вести дискуссию в одной ценностной парадигме. Поэтому если говорить о диалоге с Западом, то Россию при отсутствии в ней реальных демократических институтов, прав и процедур там будут продолжать бояться.

В этом смысле лично я возлагаю большие надежды на то, что после 2018 года будет происходить такая ненасильственная трансформация политической системы, при которой здоровые силы общества обретут веру и желание работать прежде всего на свою страну.

– А насколько вы сами вовлечены в такую работу сейчас? Наверняка же знаете аргументы своих критиков, которые считают, что созданные вами Институт актуальной экономики и движение «Новая Россия» существуют лишь в виртуальной реальности. А такой экономикой и политикой нынче может заниматься каждый…

– Относительно виртуальности сформированных мною структур. Я являюсь основателем и лидером общественно-политического движения «Новая Россия», также я руковожу Институтом актуальной экономики.

Что касается движения. В настоящее время я не принимаю участия ни в каких выборах – от муниципальных до президентских. Причина одна – мое глубокое недоверие к нынешней выборной системе, и я не вижу возможности сегодня ее хоть как-нибудь изменить. Потому что выборы делаются под ту реальность, которая сегодня воспроизводится с помощью прежде всего массовых коммуникаций.

Естественно, что в такой виртуальности не может быть реальной конкурентной борьбы, при которой должна быть понятная людям критика власти. Когда ее нет, то у избирателя нет и выбора. Отсюда гражданская пассивность и неверие в позитивные изменения.

А изменения нужны. Причем только эволюционным путем. 100-летие русской революции нам об этом напомнило. А современный опыт уличных действий доказывает, что общество таких вариантов борьбы не поддерживает. Именно поэтому грядущим выборам нужен реальный конкурент Путину. Представим, что Владимир Владимирович наберет более 80% голосов. Разве не повод противникам называть нас восточной тиранией? 65–70% вполне достаточно для уверенной победы. И для стабильности системы и легитимности выборов. Поэтому нужен конкурент, способный занять второе место с 10–15% голосов. Без такого кандидата довольно внушительная масса населения «дремлющего протеста», не поддерживающая ни нынешнюю власть, ни псевдооппозицию, так и останется брошенной и, по сути, лишенной легитимного политического участия. Занявшему второе место на выборах можно нарисовать два возможных пути: создание реальной оппозиционной силы либо интеграция в существующую систему не в диверсантской роли, а в целях сохранения ее равновесия и, собственно, сохранения путем эффективной трансформации.

Свою же гражданскую позицию я вижу в том, чтобы со всех возможных дискуссионных площадок влиять на власть, убеждая ее в необходимости перемен до того, как кризис доверия населения еще не достиг критической черты. Я это делаю через экспертные мнения, политические заявления, политологические дискуссии, работу в регионах, встречи с губернаторами и т.д. И с теми губернаторами, кто понимает, что критика – залог эффективной работы, мы всегда находим общий язык. Поскольку общественный контроль является залогом доверия граждан к институтам государственной власти.

Относительно «Новой России» то, когда обозначится четкий образ президентских выборов и предполагаемая политика власти на следующий срок главы государства, тогда можно будет говорить и о планах активизации нашего движения, обновлении программ и целей.

Сегодня могу лишь сказать, что сервильной партией мы в любом случае не будем. Уже хотя бы потому, что в России уже есть однопартийная система, состоящая из нескольких всем известных партий.

Что же до Института актуальной экономики, то в ряде регионов мы помогаем местным властям в разработке социально-экономических программ. Нами разработана программа социально-экономического развития «Новый НЭП: национальная экономическая политика». Она включает в себя три основных этапа: антикризисный план, призванный остановить негативные процессы в экономике и дать средства для дальнейшего развития, мобилизационный план, в период реализации которого должны произойти основные перемены в экономике, позволяющие выйти на опережающие темпы развития, и долгосрочная Стратегия-2100, задающая ориентиры последующего развития. Мы обращались в том числе и к опыту Норвегии, с которой Россия схожа в чрезвычайной зависимости экономики от цен на нефть. Там грамотное использование резервов позволило незамедлительно снизить финансовую нагрузку на предпринимателей, поддержав бизнес и экономику. В самом тяжелом переходном 2015 году экономика Норвегии не только не просела, но даже выросла на 1%. И этот рост обязан развитию нефтегазового сектора экономики.

У меня лично и у моих соратников довольно широкие связи с регионами и их руководителями. Также мы открываем общественную дискуссию с людьми, занятыми в разработке иных программ, – Алексей Кудрин, Борис Титов. Это необходимо для поиска наилучших решений.

Я присутствую в федеральных СМИ, на телеэкранах, чтобы донести свою позицию. И востребованность ее подтверждается дальнейшим тиражированием и цитированием моих заявлений в СМИ, в том числе международных. Кроме того, обладая доступом ко всем федеральным СМИ как востребованный эксперт, было бы неправильно не использовать ее для продвижения идей и ценностей, заложенных в собственных проектах – в том числе и института, и движения.

– А что означает девиз института «Просто о сложном»?

– На мой взгляд, часто ошибка людей, которые считают себя сильными экономистами, заключается в том, что они путают экспертную площадку, где ведут дискуссии, круглые столы, конференции, с массовой аудиторией. Все-таки сыпать терминами, доказывать: стагнация или тенденции роста – это не народу объяснять, почему вчера утром подорожал хлеб. Потому что простой человек интересуется такой экономикой, которая объясняет ему на простом языке порой очень сложные вещи. Или элементарные глупости, сделанные политиками или экономистами под прикрытием мудрых словечек. Вот таким переводом сложной экономики в простые понятия и объяснения мы занимаемся с момента основания института 19 января 2015 года.

Что же касается критики наших медиатехнологий и деятельности именно в виртуальном пространстве, то упрекать в такой работе любого человека сегодня просто смешно. Нет, я скорее горжусь виртуальной частью нашей работы.

Взять хотя бы социальные сети или Telegram-каналы. Telegram сегодня – единственный канал коммуникации, позволяющий обходить стену цензуры, «методички» и установки власти, транслируя реальную объективную критику. И этим для нее опасен как на федеральном, так и на региональном уровне. Сеть управляемых мною региональных telegram-каналов является занозой для ряда губернаторов, ведь все понимают, что telegram-каналы выдают объективную оценку, критическую информацию, и аналитика выходит оттуда в белые СМИ и наполняет весь эфир, который губернатор уже не может проконтролировать. Все это – ограничение возможности власти управлять федеральной информационной повесткой.

Пока прямая блокировка Telegram для власти не целесообразна: нет смысла из-за относительно узкой «элитарной» аудитории. Но когда он получит массового читателя, будут приняты меры. Скорее всего не прямой запрет, а более экологичные инструменты – предположу, что этой альтернативой станут другие массмедиа, которые могли бы заменить Telegram, но быть менее радикальными и жесткими. Как действовать в таком случае, мы тоже знаем. Но это уже будет совсем другая история…

Источник: ng.ru

0

В последнее время СМИ уж слишком упорно нам напоминают про ту несостоявшуюся передачу двух из четырёх островов в хрущевские времена в 1956 году, когда тот сдавал всё, включая Крым и культ личности. А также настораживают заявления пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова о том, что вопрос мирного договора с Японией "находится в проработке".

Создается впечатление, что процесс передачи островов уже запущен под видом совместного их управления с Японией в рамках визита Владимира Путина в Токио 15 декабря. Запуска при размытии российского суверенитета.

Более семидесяти лет занимать жёсткую позицию по отечественной юрисдикции островов, включая Ельцина, рыбачившего "без галстуков" с премьером Японии Хасимото в Красноярском крае, а сейчас "вешать" японцам такую морковку, как минимум странно.

И даже если это начало сделки с Дональдом Трампом по переделу миропорядка и мироустройства в политических картах мира, базовым принципам и правилам управления мировой системой, то считаю недопустимым даже ставить вопрос об отторжении российских суверенных территорий в любых разменах, включая вернувшийся Крым.

Приближающая большая политическая сделка по смене нашего геополитического вектора на "западный" на которую сейчас идёт Президент Путин, и по которой в настоящий момент ведутся предварительные контурные переговоры с гонцами от избранного Президента США Дональда Трампа, а также подвешенные военные ситуации на Ближнем Востоке и на Юго-Востоке Украины, должна полностью исключить "торговлю нашими территориями", о чем заявил Президент России Владимир Путин.

За неполные три года самой активной фазы нашей жёсткой драки с западом в лице двух следователей, меняющих свой настрой с доброго на злой, США и Евросоюза, мы неожиданно для всего мира получили неоспоримые козыри для нынешней уверенной переговорной позиции в новом мироустройстве:

- мы пока выдержали низкую мировую цену на нефть и газ, экономические санкции, заморозку на западе четырёхсот миллиардов долларов наших государственных золотовалютных резервов, а также фактическое блокирование на счётах не самых очевидных офшорных средств российских частных лиц в сумме существенно большей;

- мы уверенно держим сильную позицию по украинскому кризису, меняя настроения граждан Украины против слабых майданных марионеточных киевских властей;

- мы успешно бьемся с США на поле брани Ближнего Востока, почти без потерь и без ввода сухопутного "ограниченного контингента войск", пока не превращая эту бойню в новый Афганистан;

- мы очевидно оказались способны влиять на выбор общества в США, Европе и по всему миру, в общественном мнении и на официальных выборах;

- мы указали Европе на их ошибки в принципиальных и больных для них вопросах миграционной политики и безумного глобализма, влияющей на смену их лидеров, либо смены их риторики на 180 градусов, например как в Фрау Меркель в Германии.

Но очевидно мы пока слабы:

- в отношениях с Китаемкуда совершили "восточный" разворот в 2014-ом году, не получив там ничего, кроме пустых обещаний и продолжения выделения у них слюны на наши территории;

- мы продолжаем считать интеграционную экономическую политику и политику мягкой силы на постсоветском пространстве остаточным принципом, продолжая терять наших политических и экономических партнёров, почти потеряв формат СНГ. Подходы ЕАЭС, Таможенного Союза, ШОС, а также BRICS пока глобально являются прожектёрскими по своей сути и не влияют на наши макроэкономические показатели, и экономику наших партнёров, завязанных на западный вектор и Китай;

- мы упустили три года для начала наведения порядка в своей собственной экономике и запуска категорически необходимого процесса реформ по смене нашего совкового энергозависимого экономического уклада. Дешёвый рубль, являющийся праздником для экономических властей, был выброшен в урну, даже без попытки воспользоваться этим благом для реального замещения импорта на котором мы так сладко живём последние двадцать пять лет.

При всём этом, в случае договорённостей с западом на внешнем контуре, мы ещё сможем запустить эти, очевидно, небезболезненные реформы, пусть и в президентский избирательный цикл. Общество их и Президента Путина поддержит.

Наше общество не поддержит лишь сдачу наших земель, и оно имеет на это полное право. Уж не для этого затягиваем пояса, и не для этого имеем нашу великую историческую память и сильное настоящее.

Источник: kp.ru

0

Я родился в Москве в 1978 году, а более-менее внятно осознавать происходящее в мире начал со второй половины 80-х. Это была уже горбачевская перестройка, а по-простому — закат великой страны. Идеологическая инерция у строящегося десятки лет СССР была самая что ни на есть качественная. Особенно в части работы с молодежью и детьми: я помню жуткие сирены в пионерском лагере, посвященные атакам на Хиросиму и Нагасаки, дикие инсталляции ядерного гриба, «Зарницу» не только с муляжами «калашей», но и костюмами химзащиты и противогазами. Помню журнал «Крокодил» с замечательными карикатурами на программы «Звездные войны» и СОИ. И эти слова про гонку вооружений, разрядку, Рейкьявик, поцелуи с Тэтчер и обнимашки Горбачева с Рейганом — самым ужасным человеком на планете Земля, желавшим нас всех уничтожить.

В начале 90-х вдруг этой опасности не стало, и мы вступили в эпоху большой дружбы со всем миром, стали ему подражать. Но мы, по сути, все так же жили в парадигме одной-единственной советской планово-убыточной экономической реальности под названием «цена на нашу сибирскую нефть». Ибо реформы, о которых нам сообщили на рубеже 1991–1992 годов, были вовсе не экономическими реформами, а лишь передачей общественной советской государственной собственности в адрес нескольких ушлых ребят.

Из нефтегазового планово-убыточного Советского Союза, но с лидерством в науке и космосе, паритетом в военно-промышленном комплексе и некоем подобии социального равенства, мы превратились в глазах всего мира в «региональную державу», от которой один за другим отползали наши старые друзья — соседи по Варшавскому блоку, постсоветскому пространству, братские народы. Наша экономическая «мощь» скукожилась до 1,7% мирового ВВП, и то наполняемого лишь за счет выкачивания самых легкодоступных пластов нефтяных скважин.

Наша страна окружена по своему периметру откровенно антироссийскими режимами. Страны Балтии уже в НАТО, Польша размещает на своей территории системы ПРО и строит антироссийский проект Междуморье. Украина, Молдова и Грузия разорвали все сколько-нибудь существенные экономические отношения с Россией, зависимы от США и ЕС, стремясь к максимальной интеграции на Запад, полностью отвергая через свои СМИ желание существенной части населения к дружбе и торговле с Россией. Батька торгуется с нами в лучших традициях восточного базара, не стесняясь шантажировать нас своим разворотом на Запад, Восток, Юг, МВФ, да куда угодно — к тому, кто залатает дыру в белорусской экономике на срок его пожизненного президентства.

Государства Средней Азии поделены между США и Китаем без участия России. На их территориях размещаются американские военные базы для подлетов к Афганистану, контроля России и полуострова Индостан. Осталась Армения — наш последний союзник, которого поджигают все последние годы, и в особенности в нынешнем 2016-м: апрельская война в Нагорном Карабахе, захват заложников…

На фоне всей этой печальной реальности, возникшей после нашего Крыма и поддержки ополченцев на Донбассе в 2014 году, США фактически выдавили нас в вынужденный восточный разворот к Китаю — президент Путин выдвинулся в Пекин заключать ряд соглашений, пылившихся на полках с начала 90-х годов.

Прошло два с половиной года, но этот разворот не дал нам ничего, кроме попытки демонстрации независимости России от Запада в союзе с Китаем. Запад это не впечатлило. Не впечатлило и Китай, для которого мы, истощенные, являемся лишь территорией для выкачивания ресурсов. Учитывая скорость и качество развития экономики и технологической независимости Китая, наши территории вскоре станут предметом сделки, и не за горами их отчуждение в пользу полуторамиллиардного работящего китайского населения.

Когда мы поняли, что наш разворот на Восток не вызвал у США напряжения и понятие «бензоколонка» из их лексикона не вышло, нам вынужденно пришлось принять участие в американской гибридной войне современности на территории Ближнего Востока с созданными американцами совместно с союзниками в лице Саудовской Аравии и Катара террористическими организациями. Не принять участие означало бы потерять газотранспортные пути, определяющие наши единственные оставшиеся экономические интересы, лишиться даже подобия союзников на Ближнем Востоке и в Закавказье, подставить свой Северный Кавказ под орды террористов, вооруженных американским оружием и заправленных своей нефтью, отжатой у нашего последнего союзника на территории — Башара Асада.

«Антитеррористическая коалиция» во главе с США напрямую начала противостоять России. Турция сбивает наш боевой самолет, их бородачи вероломно расстреливают наших летчиков, обстреливают наш военный корабль, военнослужащие американской армии воюют в непосредственной близости к ВКС России, бандформирования, умеренная оппозиция, военные соединения сопредельных государств — все в этой каше способно перерасти конфликт, ведущий к главной мировой угрозе — Третьей мировой войне.

Но неожиданно на президентских выборах в США побеждает Дональд Трамп, делающий реверансы Путину. На международной арене замаячили перемены. Главной заботой США сейчас и на перспективу является Китай, зависимость от которого и у американцев, и у всего мира превратилась в крайне опасную форму. И самое важное — Китай готовится к гибридным войнам современного типа, не участвуя в них, а лишь наблюдая за участниками этого процесса. Наблюдает и делает выводы, наращивая военные расходы (сейчас бюджет китайской армии более чем в два раза превосходит бюджет Российской армии).

В следующем году общие расходы федерального бюджета, из которого финансируется и наша оборона, будут сокращены на 9%. И поделать с этим при нынешнем состоянии экономики ничего нельзя. Поэтому экономические реформы, проводимые в экстренном порядке, нам необходимы не только для восстановления и улучшения качества жизни населения (что, несомненно, архиважно), но и для того, чтобы окончательно не стать очередным штатом, пригодным лишь для выкачивания сырья без перспектив на достойное развитие. Как бы нам ни хотелось жить в прекрасном добром мире, но реальность сурова и напоминает жизнь зверей в лесу: слабый очень быстро становится добычей для сильного хищника.

Этот бесконечный хаос не сможет быть разрешен без колоссального напряжения мускулов всех участников. Мир требует изменения правил игры и предлагает России два сценария. Первый — китайский вектор в политике и экономическом прожирании своих ресурсов, с риском полной утраты своего некогда великого геополитического статуса. Наш восточный друг не строит долгосрочные союзы, ибо считает себя исключительной исторической нацией с одними неверными вокруг. Не получим мы защиты от нынешнего политического противника — США и стран Евросоюза. В случае начала войны мы либо будем сметены западной военной машиной, либо сторонам придется задействовать ядерное оружие, которым активно бряцают все после Крыма-2014. Итог предположить не сможет даже самый прозорливый фантаст и футуролог. Если мы отказываем Трампу в его предложении совместно сдерживать Китай, то сроки начала этого конфликта уже не за горами. Это 2018 год с финалом президентского политического цикла в России, когда давление будет многократно усилено.

В случае же разворота на Запад мы можем рассчитывать на совместное с ними вытаскивание со дна нашей экономики. Можем говорить и об усилении нас на постсоветском пространстве, болезненные вопросы Крыма и Украины перестанут занимать особое место в международной повестке, и нам удастся перезапустить торгово-экономическое отношения с Евросоюзом — нашим принципиальным торговым партнером. Взамен мы будем выставлены на амбразуру непростых отношений с Китаем — по всей длине нашей 700-километровой границы. Но мы выиграем время для накачивания своих реальных экономических и военных мускулов. Да, эта опять будет драка за счет России, но это неизбежная расплата за предательскую позицию политического руководства нашей страны 80–90-х годов, заложившего эту опасную военную мину.

Текущие же бездействие правительства и отсутствие четкого плана по выходу из кризиса — преступная халатность уже в наше время. Сейчас мы кое-как нашли дополнительные 800 млрд рублей, а вот в следующем году их уже может и не быть. Позиция чиновников тем более удивительна, что для начала реформ не нужно прикладывать сверхъестественных усилий. Начать можно с сокращения неэффективных расходов. Несколько нововведений в законы о госзакупках — и можно будет сократить как минимум 1,5 триллиона рублей, уходящих сейчас по коррупционным схемам и просто на необоснованные товары и услуги для живущих на широкую ногу ведомств. Пересмотр политики ЦБ и Минфина — и рынок наполнится доступными кредитами, столь необходимыми производителям и потребителям. Плюс ко всему жесткий контроль за проводимыми реформами и цельная система планирования, рассматривающая в тесной взаимосвязи краткосрочный, среднесрочный и долгосрочный периоды. И вот тогда бюджет начнет пополняться за счет роста экономики и правительство сможет позволить адекватные расходы на оборону.

В любом случае, наш путь в рамках попытки вернуть достоинство и уважение к себе, и внутри, и снаружи, требует от нас жертв, и мы понимаем, за что эти жертвы будут принесены. Мир не сможет перейти нынешний хаос легко, и Россия, как обычно, станет главным участником этого перехода. Но это еще и наш шанс возродиться, чтобы обрести статус, потерянный за ХХ век.

Если еще на этой Земле останется место для возрождения.

 

Источник: mk.ru

0

Похоже Конституция России никому уже не любопытна. И если раньше наши граждане забывали о ней в её светлый день 12 декабря (хотя советский человек забыть 7 октября, а ещё раньше 5 декабря не мог по генетическим соображениям), то им об этом напоминали цифры красного цвета в настенном отрывном календаре, ну а если уж наши люди пропускали её и даже в качестве "нет повода не выпить", то наш телевизионный и прочий агитпроп дружно рассказывал о её существовании и демократических ценностях ею завоёванных.

Ныне этот праздник уже не красный день календаря, да и с "Конституцией Ельцина и его писателей" обходятся сейчас ещё менее лицеприятно, чем с последним советским Основным законом в современный период новой России в период с декабря 1991-ого по декабрь 1993-ого. Но там была своя логика - новое государство, созданное путём развала Советской Империи, требовало переписки главных подходов "под себя" как новую общественно-экономическую и идеологическую (а скорее безидеологическую) формацию. Нынешний же главный закон страны превращён в общественном восприятии в архаичный документ ещё при его жизни, хоть, правды ради, сильно и не переписанный ни при Владимире Путине, ни тем более при Борисе Ельцине.

И раз уж государственные СМИ в день некогда государственного праздника и выходного дня замолчали этот факт, то смею предположить что Конституцию 1993 года будут менять. И хоть я и являюсь последовательным сторонником консервативной и осторожной позиции в законотворчестве и правоприменении, но тут я склонен согласиться с данной потребностью. Конституция страны она как тот корабль для государства, который поплывёт так как вы его назовёте. А корабль под названием "Россия образца с 1991 года по настоящее время" не назван в нашем главном законе страны никак. И несмотря на возможную критику моей позиции в излишнем формализме, отличном реалий жизни общества, я буду спорить по этому вопросу крайне упорно и последовательно - государственные символы и базовые общественные ценности являются важнейшими для общественного сознания и индивидуума, а отражены они должны быть в главном юридическом документе страны - её Конституции. Нынешняя же не про Россию, не про её народ, но про нашу систему управления и не про нашу душу, а там это всё обязательно.

При этом, я считаю что смена Основного закона страны должна пройти не в результате экономического, социального и политического надрыва, а после длительного, осознанного обществом процесса ощущения своего национального пути. И эта дискуссия должна быть публичной, поступательной и открытой. В отличие от сформированных в недрах политбюро советской номенклатуры закона 1977 года, либо создание демократической витрины СССРперед западным миром Конституцией 1936 года, предвосхитившей год 37-ой, либо наспех и на коленке написанной ныне действующей Конституции 1993 года ельцинским юридическими реформаторами уровня Сергея Шахрая, способных побороться за пальму первенства с экономическими реформаторами тех времён, в бессмысленности подхода к своим реформам.

Нам всем очевидно стоит признать что эти 25 лет новой России, и из них 23 года с нынешней наспех нарисованной инородной Конституцией, надерганной из лоскутов европейских и американской демократии, приправленной проектом Конституции декабриста Муравьева, мы провели лишь в попытке копирования чужеродных лекал, отринув почти весь противоречивый для России 20-ый век, и упустив понимание утерянной нами сто лет назад собственной уникальной русской идентичности, создавшей великий многонациональный народ, заселивший самую большую часть суши, в самых невероятных климатических условиях, побеждавший и победивший всех врагов и супостатов, объединивший под своим крылом десятки наций, народов и вероисповеданий.

Как любой человек без ясной цели в голове никогда не достигнет сколь значимого успеха на своём жизненном пути, так и любой народ не определившийся в оценки самого себя и своей сути, не сможет быть единым и уверенным в своём будущем. А, чтобы не твердили критики, я считаю что качество жизни и национальная гордость есть два базовых элемента достоинства любой нации, и те кто пытаются навязать нам что-либо иное, - есть просто базарные политиканы меньше всего думающие о своём народе, но скорее просто о своей власти над этим народом, либо защите этой своей власти от праведного народного гнева.

В нашей Конституции нет никакого направляющего и объединяющего смысла для русской общности, нет ответа на вопрос кто такой русский человек, как он видит себя в этом раздираемом противоречиями мире, что есть его суть, его путь, как он банально видит свой холодильник и соотносит его со своим телевизором. Кто и что такое русский царь, его бояре, где место челяди. Как и чем народу пахать, сеять и собирать урожай. Что есть наша земля, кого и за что нам рубить с плеча внутри и снаружи, кому мы близки духовно и где те самые наши скрепы.

Мы мечемся между "сытым" западом, клановой азиатчиной и общинностью Византии, не осознавая, что при всех спорах в оценке, свой русский идеологический, духовный и экономический путь мы потом и кровью эволюционно выстрадали и уже нашли в конце династии Романовых, потеряв возможность довести его до совершенства лишь от болезненной исторической слабости последнего царя-батюшки и вечно преследующей наших бояр страсти к разрушению и предательству ради собственной наживы.

И мы должны чётко знать, что пока мы не найдём и не осознаем этот свой собственный путь, мы так и будем обречены на поиск вечных виноватых и временных кумиров, так и будем прибиваться то к красным, то к белым, то к западу, то к востоку, так и будем то стрелять свой народ, то обворовывать его. На нынешнем этапе передела мирового порядка в считанные годы - эта неясность - прямой путь в пропасть и к развалу государства и нации. Я верю в то что мы сможем подняться над этими своими слабостями и встать на свои исторические рельсы. И времени у нас почти не осталось.

Мы обязаны запустить дискуссию о новой российской Конституции, удовлетворяющей наши главные смыслы уже сегодня 13 декабря 2016 года - на следующий день после полного игнорирования властью и обществом действующего Основного закона страны образца 1993 года.

Источник: kp.ru

0

Чем ближе политический сезон, тем активнее чиновники всех мастей рапортуют о чудесном увеличении продолжительности жизни россиян, о модернизации медицины и ее доступности. У народа же эти заявления в стиле «и тебя вылечат, и меня вылечат» вызывают если не разочарование, то как минимум недоумение. А эксперты, в свою очередь, понимают, что борьба за эффективность и сокращение расходов приводит к катастрофическому снижению качества оказания услуг.

Понятно, что денег у государства становится все меньше — и экономия неизбежна. Вопрос лишь в том — как и на чем экономить и чем это грозит в долгосрочной перспективе. Варианта как минимум два: можно «найти и обезвредить» неэффективные расходы в многоступенчатой системе финансирования здравоохранения, а можно просто проводить сокращения медперсонала, закрывать поликлиники, урезать зарплаты врачам. Сегодня, увы, приходится наблюдать второй вариант — простой и менее трудозатратный. В итоге реформа привела к тому, что лечить пора саму систему здравоохранения, иначе недалеко и до терминальной стадии.

О чем бы ни рапортовала на совещаниях у высшего руководства министр здравоохранения Вероника Скворцова, снижение доступности медицины очевидно. Простая математика: в 2000 г. в стране насчитывалось 10 404 медицинских стационара, в 2005 г. — 9479, в 2012 г. — 6472, в 2013 г. — 4398. Количество больниц сократилось почти вдвое за 13 лет! Снижение территориальной доступности стационарных учреждений здравоохранения очевидно. Количество станций скорой помощи сократилось с 3172 в 2000 году до 2704 в 2013 году. И нужно учесть еще, что это показатели до начала волны массового сокращения медучреждений ради якобы повышения качества оказания услуг.

Что за качество мы получили? Судите сами, приведу лишь факты. В 2015 году даже в относительно благополучной Москве сложилась острая нехватка коек в стационарах — 23 000 мест, по данным Ассоциации медицинских обществ по качеству медицинской помощи и медицинского образования (АСМОК). Всего же по России за 2,5 года было сокращено более 100 000 коек. В крупных городах ситуация еще относительно терпимая: «всего лишь» приходится занимать очередь за много дней заранее и молиться, чтобы врач ничего не пропустил, просто не успевая всех обследовать за отведенные новыми правилами «7 минут на душу». В регионах все куда плачевнее — все чаще речь идет о жизни и смерти. В 2015 году больничная смертность выросла на 2,9%, а в отдельных уголках страны цифры просто поражают. В Карелии, например, рост больничной смертности составил 4,6%. Здесь, по данным Росстата, количество коек в родильном отделении после начала проведения реформ сократилось в 5(!) раз: с 19,8 до 4,1 койки на 10 000 человек. В хирургии коек стало меньше на 10%, а в детском отделении их количество сократилось в 6 раз, с 67,4 койки до 11,7 койки на 10 000 человек. Все еще удивляемся тому, что в стране плохо с демографией?

Парадокс в том, что на этом фоне прекрасно себя чувствуют страховые медицинские организации (СМО). Система, при которой больницы и поликлиники получают средства не напрямую из Фонда обязательного медицинского страхования, а через посредничество СМО, опять же была направлена на повышение качества оказания услуг населению. СМО должны представлять интересы граждан в медучреждениях и бороться за повышение качества оказанных услуг. Но по факту никого там это качество не волнует. Мало кто вообще в курсе, что СМО должны защищать интересы граждан. Страховые медицинские организации — коммерческие. Они заинтересованы лишь в получении прибыли при минимальных трудозатратах. Формулировка Счетной палаты звучит так: «проверка показала, что страховые медорганизации не в полной мере осуществляют деятельность по защите прав застрахованных лиц». Фактически СМО занимаются двумя вещами: перечисляют средства из ФОМС в медучреждение (при этом не несут никаких реальных страховых функций) и выявляют формальные неточности в заполненных врачом документах с целью найти повод для взыскания штрафа с медучреждения. Все равно что черпать воду из дырявой лодки.

Оценки того, сколько денег «зависает» в страховых организациях, разнятся: от 17,4 млрд рублей, по мнению главы ФОМС (из них 13,7 млрд было выделено на «ведение дел» — по сути, это просто оплата услуг СМО, грубо говоря, их «комиссия», и еще 3,7 млрд СМО получили за счет штрафов, выставленных больницам), до 50 млрд, по оценкам фонда «Здоровье». По оценкам последнего, объем средств на «ведение дел» примерно равен объему средств, полученных в виде штрафов. В любом случае речь идет о десятках миллиардов рублей. На эти деньги можно обновить весь парк «скорой помощи» в 2016 году! В 1990-е годы СМО обеспечили необходимую инфраструктуру для Фонда обязательного медицинского страхования, но технологии не стоят на месте — и теперь проводить расчеты под силу и территориальным отделениям ФОМС.

Абсолютно своевременно в этой связи звучит предложение Счетной палаты полностью отказаться от СМО. Еще бы его услышали… Нет смысла кормить бесполезные структуры, когда люди гибнут от простейших заболеваний.

У нас уже есть четвертьвековой опыт использования страховой системы обеспечения здравоохранения, и опыт этот оказался далеко не лучшим. Пора бы уже остановиться «повышать качество» и начать повышать доступность медицины, перейдя от страховой модели к бюджетной, в которой финансирование медучреждений идет исключительно из бюджетных средств без привлечения специальных фондов. Так было раньше в СССР, так устроена медицина в Великобритании и Канаде сегодня, с той лишь разницей, что в Канаде финансирование идет из местных бюджетов, а в Великобритании — из государственного. При этом Россия на 32-м месте по уровню смертности (впереди в основном только африканские страны), Великобритания на 66-м месте, а Канада и вовсе на 113-м с показателем смертности почти в 2 раза ниже, чем в России. Единственный недостаток канадской медицины — длинные очереди на прием. В этом плане Великобритания с централизованным финансированием предпочтительней. Если не копировать всю систему бездумно, а позаимствовать лучшие элементы, то подобные недостатки можно минимизировать. Бюджетная система финансирования хорошо себя зарекомендовала и гарантирует предоставление медицинских услуг абсолютно всем гражданам в равной степени. К тому же она избавлена от нагромождения дополнительных органов вроде Фонда обязательного медицинского страхования, не говоря уже о страховых медицинских организациях. Бюджет получает средства за счет налоговых отчислений, упрощая задачу работодателю, для которого становится меньше разных отчислений, а оттуда средства напрямую распределяют в медучреждения. При такой системе врачам нет необходимости заниматься бюрократией, заполняя кипы бумаг для СМО, они могут концентрироваться непосредственно на своей работе. А государству проще контролировать финансирование. Если есть в приоритете развитие человеческого капитала, то при такой схеме проще увеличить финансирование, и вовсе не за счет Резервного фонда, а за счет сокращения действительно неэффективных расходов. Часто больницам приходится заниматься не своим делом, например содержать парк «скорых помощей». Не должны врачи следить за ремонтом и обслуживанием машин! Опыт Пермского края показал, что намного эффективней отдать эти функции подрядчикам, которые квалифицированно могут управлять доверенной техникой. По оценкам экспертов Института актуальной экономики, отказ от СМО и полная передача автопарка медучреждений может сэкономить до 17 млрд рублей в год без ущерба для доступности и качества медицины. Но пока сокращаются именно эффективные расходы — на медперсонал и содержание медучреждений, а неэффективные расходы все растут. Как могут импортные томографы, закупленные по баснословным ценам на радостях «модернизации», выкидываться гнить на улице, потому что помещения наших поликлиник, их оснащение и остальное оборудование оказались просто не адаптированы для работы дорогостоящих новинок?

Система здравоохранения срочно нуждается в новых подходах, а скорее в хорошо забытых старых. Главное — не изобретать велосипед, а воспользоваться лучшими мировыми и советскими практиками, избавиться от лишних структур, которые просто поглощают средства, но не приносят реальной пользы, и избавить больницы и клиники от непрофильных обязанностей.

Источник: mk.ru

0